"Какое это мучение - общаться с людьми не своего круга", - подумал Моррисон, притворяясь спящим.

   Пирсон еще долго возился на подстилке, стараясь как можно ближе лечь к огню, но так, чтобы и не сгореть; бурчал в полголоса, ругал холод, морозивший его спину, материл огонь, обжигающий его колени; наконец забылся тяжелым сном, который не приносил ни физического, ни психического отдыха, лишь оглушает, отупляет разум. Сон и явь становятся трудно различимы. Приходит апатия. А за ней - смерть.

   Очнулись они от яростного лая Реша. Пес широко расставил лапы, ощетинил загривок и облаивал врагов с такой силой и злобой, что, казалось, еще немного и он выплюнет на снег свои внутренности. Уже совсем рассвело, и волки, обезумевшие от голода, пошли на приступ. Люди зашевелились, разминая затекшие ноги, руки, тело.

   - Том, расшевели огонь, а я постараюсь их сдержать! - крикнул Моррисон, подхватил винчестер и поставил его на боевой взвод.

   - Хорошо, Генри, только береги патроны, бей наверняка.

   Впереди и несколько сбоку стаи хитрыми непредсказуемыми по направлению прыжками бежал вожак - матерый зверюга. Из оскаленной пасти выставлялись желто-белые клыки около двух дюймов величиной. В безжалостных глазах его горел злобный огонь. Моррисон знал, что вожак умен и не полезет почем зря под пулю. Так и есть: он обогнул стоянку людей и пустил вперед молодых бойцов.

   Генри вскинул винчестер, стараясь все-таки в первую очередь сразить вожака, но тот уже зашел в тыл. Поздно. Впереди два волка на разгоне, сейчас прыгнут. Моррисон резко перевел ствол на новые цели: "Друф-ф! Друф-ф-ф!" - два выстрела грохнули с минимальным интервалом, какой только позволял механизм перезарядки полуавтоматической винтовки.

   Ближайший волк споткнулся, перелетел через голову, коротко взвизгнув, и замертво упал на снег. Второй успел отпрянуть, лишь фонтанчик снега взметнулся от пули у него под брюхом.